Русские гончие
Охота с гончими сделалась известна на Руси значительно позднее, чем в Западной Европе. Мы знаем, что еще в Древней Руси существовали охотничьи собаки, употреблявшиеся для крупных зверей и на мелких пушных зверьков (куниц, белок), а по фрескам на лестницах Софийского собора в Киеве (сооруженного Ярославом Мудрым в ознаменование победы над печенегами) можем заключить, что это были какие-то крупные борзоватые собаки северного типа со стоячими ушами и не очень псовистые, довольно сходные с изображением собак, встречающихся на греческих античных барельефах и вазах (Duruy).
Отсюда, конечно, нисколько не следует, чтобы собаки эти имели греческое происхождение, так как материал для подобного рода охотничьих псов имелся в изобилии во всей Европе и Северной Азии, где только были леса. Это были просто крупные лайки легкого склада, хотя, вероятно, и не такие борзовидные, как согостырские оленьи собаки в низовьях Лены, употребляемые для заганивания оленей в тундрах, т. е. северных болотистых степях.
В Древней Руси не было полевой и степной охоты, так как вся юго-восточная безлесная черноземная равнина была занята различными кочевыми племенами другого происхождения; славяне охотились только на лесных зверей, притом по греческому и германскому способу, или методу, - с тенетами, перевесами и ловушками; собаки руссам были нужны для того, чтобы загнать лесного зверя в тенета, реже для того, чтобы замучить его продолжительной гоньбой и дать возможность охотнику убить его стрелой, копьем или дротиком. Между тем как на охоте на белку и иного пушного зверя употреблялись простым людом те же лайки, которые встречаются посейчас к северу от Волги, всюду оставив потомков в лице дворняжек, сторожевых или пастушьих собак с полустоячими ушами и закорюченными хвостами, - настоящие зверовые собаки, отличавшиеся ростом и силою, были редки, ценны и составляли достояние князей и их дружинников. Возможно, что эти ловчие собаки содержали некоторую примесь греческих охотничьих полугончих псов, привозимых ими в числе награбленной добычи после набегов на Греческую империю. Со времен принятия Русью христианства и постоянных торговых сношений с Грецией эти собаки могли добываться и мирным путем.
Мы видели, однако, что всюду, начиная с Греции, даже Древнего Египта, и кончая Германией средних веков, быстрые, но недостаточно сильные охотничьи собаки; а с другой стороны - слишком тяжелые и недостаточно проворные молоссы (мордаши) не удовлетворяли требованиям древних и средневековых охотников: последние старались смешиванием этих двух пород вывести среднюю расу - крупных, сильных и вместе с тем легких, паратых собак. Как на Западе, так у нас, еще в начале средних веков должны были выделиться два главных типа охотничьих собак на крупного лесного зверя - травильных, более массивных, с значительною примесью мордашей, соответствующих Triphunts древнегерманских узаконений43 главным образом для охоты на кабана, и собственно гончих для охоты на более быстрого зверя, как олень, лось и зубр, от которых требовались лучшее чутье и большая быстрота, собак, аналогичных с Canes seusius, Canes cursales германцев.
Что мордаши были известны на Руси до нашествия монголов, не подлежит никакому сомнению: они были, вероятно, еще более распространены во времена князей галицких и киевских*, чем позднее - в эпоху татарщины, когда юг и юго-восток заградили татары, а запад и юго-запад - литовцы и поляки, надолго прекратившие всякого рода непосредственные сношения с Европой.
* (...во времена князей галицких и киевских... - То есть до начала 13 в., так как Киевская Русь распалась в 1132 г., а Галицкое княжество прекратило существование как самостоятельное в 1199 г.)
Этим прекращением сношений объясняется самостоятельное развитие русских пород борзых и гончих, резко отличающихся от западноевропейских. Тогда как в основание почти всех охотничьих собак Западной Европы легли североафриканские породы - гончие, борзые и в меньшей степени молоссы (известные сначала египтянам, а уже потом ассирийцам), причем из туземных собак или, вернее, ранее освоившихся имели некоторое значение только брудастые гончие, - в России почти до нашествия монголов для охоты употреблялись исключительно туземные собаки северного или лесного типа в различных видоизменениях, иногда с более или менее незначительною примесью мордашей. Эти собаки были и борзыми, и гончими, и травильными, наконец, ищейками на соколиной охоте.
Рис. 39. Голос, старинная русская гончая Г. Шидловского. Большая серебряная медаль на выставке 1875 г. (Н. А. Мартынов. 'Портреты собак')
С настоящими гончими и борзыми русские познакомились через посредство татар, приведших восточных гончих из Центральной Азии и восточных борзых - от магометан Западной. Эти азиатские охотничьи собаки в различных степенях смешения с коренными, аборигенными расами - лайками образовали несколько новых русских пород гончих и борзых. Влияние же западных охотничьих собак начинается у нас только с XVIII века; тогда же проникла в Россию до того времени неизвестная ружейная охота с легавыми, которые к началу XIX столетия совершенно вытеснили особую, чисто русскую породу ищеек, их заменявших на соколиной охоте и, по-видимому, образовавшуюся из смешения лайки с меделянкой и гончей. В сущности, ищейка эта отличалась от старинной русской гончей только большею культурностью.
Нигде северные остроухие собаки не имели и не могли иметь такого значения для охоты, как в России, главным образом потому, что они всегда были и сейчас служат охотничьими собаками промышленников. Из истории известно, что охота в России с древнейших времен до наших дней не подвергалась почти никаким стеснениям: всегда рядом с охотою как забавою - ловами князей и дружинников, отъезжими полями бояр и бар - существовали ловы как простонародный промысел на пушного и снедного зверя и птицу, ловля тенетами, сетями и ловушками, большею частью при помощи собак, конечно туземных. Различие состояло в том, что у князей и дружинников, охотившихся на крупного зверя, те же остроухие северные лайки были крупнее, сильнее и быстрее. Этими собаками они травили и сганивали зверей или загоняли их в сети; но настоящих борзых и гончих у них не было и не могло быть, так как проникнуть с запада они не могли и о них нет намека даже в русских былинах и песнях, не говоря о летописях, писавшихся монахами, которые в противоположность католическим не обращали внимания на охоту. Точно так же не могло быть в старину и больших стай.
Татарский способ травли борзыми при помощи гончих произвел коренной переворот в русской охоте. Громадные многосотенные стаи гончих, со страшным ревом выгонявшие все живущее из лесных дебрей на пеших лучников или всадников с борзыми, не могли не произвести сильного впечатления на князей и бояр охотников, которые стали подражать своим завоевателям, заменять своих ловчих собак и улучшать их татарскими гончими и борзыми, следствием чего было образование новых местных пород. Мы знаем, что уже царь Василий Иоаннович охотился по татарскому способу с борзыми и гончими на зайцев, которые были прежде предметом промысла, а не охоты.
Выделение новых рас охотничьих собак совершалось очень медленно, вероятно столетиями, и в двух различных направлениях: наиболее легкие остромордые и псовистые остроушки в смешении с вислоухими татарскими борзыми дали в конце концов, быть может только в XVI столетии, псовую борзую; более тяжелые и толстомордые разновидности с примесью мордашей, сказавшейся и в укорочении псовины, образовали при скрещивании с татарскими гончими т. н. лошьих, или лосиных, собак, как бы нечто вроде русских оленегонных; более мелкие псовистые и наиболее распространенные туземные собаки северного волчьего типа с теми же восточными гончими дали породу простых русских гончих с круто согнутыми в кольцо хвостами (гонами).
Таким образом, не позднее семнадцатого столетия в России имелись по крайней мере три главные породы гончих: татарская, получившая позднее название костромской, зверовая, или лошья, гончая, по праву называемая старинною русскою, и, наконец, простая, или русская крутогонная, самая обыкновенная и распространенная, тогда как татарские встречались преимущественно у князей и дворян татарского происхождения, а старинные русские - у коренных русских бояр и бар. Что касается русских брудастых, то они имели позднейшее происхождение и скорее могут быть названы польско-курляндскою породою, чем русскою.
Хотя давнее существование трех главных русских пород гончих со многими разновидностями почти несомненно, об этих породах в эпоху русских царей, т. е. в течение XVI и XVII столетий, не имеется никаких сведений. Из того, что царь Михаил Феодорович посылал за собаками для возобновляемой царской охоты в глушь Костромского края, а не в ближние подмосковные местности, следует заключить, что в начале XVII века татарские гончие, как и татарско-русские борзые костромских и ярославских поместных дворян-татар, переселенных сюда Иоанном Грозным после взятия Казани, пользовались большою славою и предпочитались собственно русским гончим, в которых, конечно, не могло быть недостатка и в окрестностях Москвы. Впрочем, если принять за родичей русских гончих лошьих собак, то можно также предположить, что последние, хотя и ценились настолько, что бояре били ими царям челом, но еще не считались настоящими гончими и имели более специальное назначение, чем татарско-костромские гончие.
В первом русском охотничьем сочинении (рукописном) времен царя Алексея Михайловича немца фон Лессина ни слова не говорится не только о породах, но даже о стаях гончих. Надо полагать, что фон Лессин был не особенно выгодного мнения о наружности и качествах русских гончих, так как иначе не советовал бы в своем "Регуле псовой охоты" для получения верхочутов скрещивать гончих выжлецов с легавыми ублюдистыми (породистыми) суками*.
* ("...а когда легкая и проворная собака, то имеет степь плотную и сухую; если с нею случилась ублюдистая стромоушка, в том ее не зазирать, а считать ее за мастера, но за лучшего и лихого гонца..." Здесь, очевидно, намекается на пользу скрещивания гончих с лайками или другою породою гончих со стоячими ушами, может быть лошьими. "О верхочутких собаках, не поленюсь, я должен сказать, если кто хочет заводить оных, так следовать моему наставлению: соблюсти легавую ублюдистую суку, и чтоб она была породная, с выжлецом гончим: чтобы он был тоже породный и лучший мастер, а как перегодует, то наблюдать их вышесказанным примечанием по статям и блюсти их погодовавши, и как распустует с лучшими мастерами, от того можно, то есть от третьего колена, прямо верхочутых собак иметь; они в гоньбе веселее (!) всех собак, только недолговечны: они через три осени стекают или слепнут" ("Прир. и охота", 1886, III. "Регул псов, охоты", гл. 19). Из того, что в старину гон назывался "серпало" (см. ф. Лессин), следует заключить, что большинство русских гончих были крутогоны.)
Ближайшее знакомство русских охотников с западными породами гончих - польскими, курляндскими, французскими и английскими - начинается еще в первой половине XVIII века, во времена бироновщины*. Герцог Курляндский, бывший обер-егермейстером Артемий Волынский и граф Салтыков значительно способствовали распространению выписываемых ими чужеземных гончих между русскими охотниками. Надо полагать, что тогда же появились у нас брудастые гончие, начались первые опыты скрещивания английских гончих с русскими (именно графом Салтыковым, см. далее о костромских гончих) и русские помещики впервые ознакомились с парфорсною охотою, применявшейся в царствование Анны Иоанновны**. Елизаветинские и екатерининские вельможи, несомненно, много раз получали на кораблях английских гончих, прельщавших их красотою и паратостью.
* (...южноафриканские боеры и североамериканские скваттеры... - Боеры - мелкие фермеры в Южной Африке, арендовавшие земли на условиях отработки; скваттеры - фермеры, захватывавшие явочным порядком незаселенные земли.)
** (См. "Внутр. быт русского государства с 17 октября 1740 г. по 25 ноября 1741 г.". Кн. I. M., 1880, стр. 302.)
В первой печатной охотничьей книге о псовой охоте "Псовый охотник" (1785 г.), составляющей собственно перевод с рукописной польской книги, тоже ничего не говорится о породах гончих, а описываются в общих выражениях стати гончей, несомненно польской*. Это описание вошло дословно во второе издание "Совершенного егеря".
* ("Гончих же мастеров узнавать по статям следующим: выпуклых, великих, мытных, на слезах, с кровавыми белками глаз, чутья толстоватого и мокроватого, каплющей из него часто мокроты, ноздрей широких, коими часто поворачивает на все стороны, как будто нечто чует, и в рубчик по чутью, который от верхней губы пошел между ноздрей: такие, конечно, бывают чутки в натечке зверя и мастероваты; притом же сама в себе крепка, не очень долга и сохастовата, голова сухая, уши тонкие, большие и повислые, но не на коротких ногах, высоковата, гон крепкий, прямой, короткой и не повислой и никуда на сторону не скинулся или на спину кольцом не завернулся; ноги сухие и желтоватые, мясами черными и мышками довольна". (То же, почти слово в слово, у Мачеварианова, хотя отвислые веки, длинные уши и сопливость доказывают, что речь идет о польских, вообще западных, гончих!) "Которая гончая густошерста и в себе жидка и слаба, голова мясная, уши толстые, небольшие и невисячие, глаза простые, ноздри сухие, чутье малое, толстые и короткие ноги, гон долгой и повислой, то такая бывает обленчива и к натечке плоха, и редко из таких удается быть нарочитому гонцу" ("Псовый охотник", 1785, стр. 24-26).)
Первое деление на породы мы встречаем в "Книге для охотников"* Левшина, вышедшей в 1815 году, когда уже большинство русских охотников успело и дома и за границей ознакомиться с западноевропейскими породами. Кроме французских, английских и германских гончих Левшин отличает курляндских брудастых и русских - костромских и ярославских и упоминает об арлекинах, но не как породе, а как масти. Но из описания ладов гончих видно, что и он имел в виду лишь западных гончих. В другой книге Левшина - "Всеобщее и полное домоводство" - костромские гончие названы псовыми, упоминается еще русская порода гончих - лоших и говорится о скрещивании гончих с меделянскими**.
* ("Французские гончие собаки видом очень красивы, хвост имеют длинный, голос громкий и шерстью бывают большею частию белые с половыми, серыми и черными пежинами. Английские видом с ними сходны, несколько толще, не таковы складны, но зато сложением крепче и имеют хорошее чутье. Обе породы сих гончих, кроме обыкновенной гоньбы по зайцам, лисицам, волкам и серкам (сернам, т. е. диким козам) употребляются в парфорсной ловле, т. е. гоняют оными какого-нибудь зверя до тех пор, пока, ослабев, падет, или станет обороняться, или будет от них растянут. Германские гончие собаки гоняют по всем зверям; а поелику сходны к ним русские, каковы костромские и ярославские, также курляндские бородастые (имеющие густую жесткую шерсть и густые усы) и все сии отчасти составляют смешанную породу, то предложим об них несколько обстоятельнее. Добрая гончая собака должна быть средней величины, иметь передние ноги покороче задних, голову толстую и длинный хвост, иначе же тонкое чутье и громкой складной голос. Обыкновенная их шерсть красно- и темно-багряная, также черная с подпалинами и белым пятном под горлом; белые, пегие и арликаны. Из них бывают неублюдки (т. е. вымески) с английскими и французскими гончими, иногда с борзыми собаками. Примечание. Арликанами называются собаки, имеющие один глаз темный, другой же сывороточный или белесый, и когда на них шерсть по белому или серому бывает с марморными, черноватыми пежинами" ("Книга для охотников", I, 17-19).)
** ("У нас в России известны три главные породы гончих: роду псового, имеющих шерсть густую и хвосты (по-охотничьи, гоны) толстые, вислые, уши несколько вислые, но короткие; оные росту среднего и известны под названием костромских. Рослые из оных не ублюдки с легавыми или медиоланскими. Вторые брудастые гончие, инако курляндскими называемые. Имеют на себе шерсть густую, клокатую, на морде, или, по-охотничьи, на чутье, усы; на ногах они пониже, но ноги имеют толще, большею частию шестипалые, и хвосты негустые; считаются нестомчивыми. Третья порода гончих называется лошими, потому что оные единственно только в гоньбе по лосям (иногда по медведям) употребляются. Это род собак дворных, очень рослых и сильных, густую и длинную шерсть имеющих, уши острые и головы большие. К отродию гончих же надлежит считать дахсов, или барсучьих собак, известных в России под названием стрелецких собак" ("Всеобщее и полное домоводство", т. XII, стр. 27-28).)
В последующих охотничьих книжках первой половины XIX столетия мы встречаем о гончих лишь перепечатки из "Псового охотника" и "Книги для охотников". Венцеславский в "Псовой охоте" (1847) говорит вскользь о ярославских гончих; Реутт вовсе не описывает пород гончих и утверждает, что костромские гончие происходят от английских. А. Хомяков в своей статье "Спорт" ("Москвитянин", 1845, II) говорит о костромских гончих как русской породе, приведенной татарами и происходящей от желто-подпалой сибирской гончей. Мачеварианов в своих "Записках" дает лишь самое поверхностное описание пород, а о статях гончей списывает почти дословно у переведенного с польского "Псового охотника" (1785), добавляя об ушах, что они "не лопухообразны, а свернулись бы трубкою". Из этого видно, что автор "Записок" не имел никакого понятия о типе и породах русских гончих*.
* ("В России употребительны гончие: 1) костромские, 2) курляндские, 3) английские и 4) польские. 1) Костромские гончие с превосходным чутьем, отличными голосами с заливом, полазисты, добывчивы, необыкновенно верны в гоньбе, привязчивы (т. е. вязки), но недостаточно параты по овражистой, кучугуристой и обрывистой местности, какова, наприм., по волжскому бичевнику и вообще по нагорной стороне Волги. Для выполнения же всех строгих охотничьих требований их мешают с английскими. 2) Курляндские - бурдастые, с клокастою псовиною. Все с яркими, тонкими голосами; но проносливы и не добывчивы. 3) Английские - чрезвычайно красивы; в них как будто видна смесь с крымскими (!?) борзыми; необыкновенно параты, но редкоскалы и много уступают в чутье костромским. 4) Польские - с верным чутьем; но тяжелы и годны лишь для ружейников" (Мачеварианов. "Записки псового охотника Симбирской губ.", стр. 27-28).)
Рис. 40. Польская паратая гончая ('Охотничий календарь')
Вполне верное и подробное описание всех пород русских гончих дает нам Н. П. Кишенский в своих классических сочинениях: "Записки охотника Тверской губ. о ружейной охоте с гончими", "Выбор гончих" и "Опыт генеалогии собак". Описания эти до сих пор остаются наилучшими и наиболее точными, так как позднейшие описания Губина, хотя и более полные, грешат неточностями и обнаруживают малое знакомство автора с крутогонными пешими гончими и костромскими. За первых он принимает каких-то вымесков с длинноухими французскими гончими, даже бассетами, а вторыми называет беспородную помесь, которая поставлялась костромскими татарами-собакоторговцами ничего не понимавшим в породах псовых охотникам центральных губерний. Характеристика русских гончих, сделанная Н. П. Даниловым, рядом с описаниями Кишенского и Губина, вероятно ему незнакомыми, крайне поверхностна и неточна, так как он не отличает старинных русских прямогонных гончих от пеших крутогонных и нашел у них на гонах какой-то пробор, у костромских же - подвес на хвосте и, кроме того, светящиеся в темноте глаза, как у волка*.
* ("А) Разновидности старинной туземной русской породы гончих. Самые грубые, дворноватые. Цвет шерсти (окрас) чаще всего черный, иногда с белыми отметинами; грязно-подпалый, редко багряный без подпалин; голова простой дворовой собаки с небольшими вислыми ушами; глаза у черных темные, у багряных желтые; щипец недлинный, круглый, без брылей; нос (чутье) и отверстия ноздрей небольшие; гон серповидный, у выжлецов часто кренделем (кольцом), подвес незначительный с пробором (раздвоение от середины к краям), кривизны на конце нет. Б) Гончие однотипной восточной породы, известной под названием костромской. Склад не такой грубый, но от манеры держаться с понурой головой несколько зверообразный; окрас серый, светлый с более темным характерным чепраком, подпалины чистые, бледные; голова сухая; уши небольшие, на хрящах; глаза светлые, серые, в темноте светят, как у волков; щипец круглый, брылей никаких; нос (чутье) и отверстия ноздрей заметно малы; гон прямой, коротковатый (вроде волчьего полена), от корня, примерно на треть длины, без подвеса, в остальной части с характерным пушистым подвесом без всякого пробора. В) Гончие породы западной, польской. Склад подходит к типу легавых. Окрас вообще черный с яркими, оранжево-красными подпалинами разных оттенков; шерсть низкая, лоснящаяся; уши довольно большие, вислые; щипец не короткий, несколько сжатый с боков и непременно с брылями; лапы иногда с прибылыми пальцами; гон длинный, гладкий, реже прямой, чаще к концу несколько серповидный или с кривизной на сторону (!)" ("Русск. охотник", 1891).)
Кишенский (позднее также Губин) делит русских гончих на три главные породы - старинных русских (у Губина старинные прямогонные), русских пеших (у Губина крутогонные) и костромских.
"Но те же условия, которым подвергались русские борзые, - говорил он 13 лет назад*, - действовали и относительно русских гончих, т. е. почти в каждой отдельной охоте выраживалась сначала своя подпорода (разновидность), которая, в случае благополучного существования долгие годы охоты, устанавливалась в самостоятельную породу (вернее, подпороду) с обособленными признаками.
* ("Опыт генеалогии собак", 1884, VII.)
Хотя относительно гончих у русских псовых охотников никогда не существовало такого педантизма, как относительно борзых, и потому доставать кровных гончих от любого охотника всегда было возможно, почему смешения различных подпород происходили довольно часто, однако, принимая во внимание обширность России, условия образования различных по признакам пород оставались почти ненарушимыми.
Поэтому тех идиллических времен, когда будто бы все русские охоты состояли из однотипных в смысле породных признаков костромских гончих и таких же густопсовых борзых, никогда не существовало; те и другие в каждой отдельной местности, продолжая быть чистокровными, то есть не подвергаясь скрещиваниям, перерождались в самостоятельные породы со своими обособленными признаками.
Но скрещивались между собою русские породы гончих сплошь и рядом, а потому образовалось множество пород и подпород, промежуточных по признакам, между тремя описанными типами, и очень много встречается гончих, соединяющих в себе признаки всех этих трех типов.
Вследствие всего этого понятия русских охотников о типах пород русских гончих чрезвычайно противоречивы... Каждый охотник из отдельной местности описывает и свой особый тип костромской гончей... Еще большую путаницу в названиях и типах гончих произвели породы, происшедшие от скрещиваний с различными породами западной группы...
Если б наши русские охотники не были в столь сильной степени одержимы незнанием своих пород гончих, то у нас давно были бы свои парфорсные породы... Наши гончие от природы очень немного в паратости уступают английским, да к тому же сотни лет назначались не для форсирования, а подбирались по голосам. Если б изменить направление подбора, то наши породы, не утратив кровности, были бы способны сганивать не лисиц без подстав, что они и теперь исполняют исправно, а матерых волков, которых берут не меньше англо-русских разнокалиберных ублюдков..."
Неопределенность и сбивчивость сведений о русских гончих и их описаний зависели от того, что во второй половине текущего столетия чистокровных русских гончих уже не было. Все они перемешались между собою или с польскими и английскими и образовали новые разновидности со смешанными признаками. Описания исчезнувших или почти исчезнувших пород составлялись больше по памяти, и то, может быть, не по чистопородным представителям. В настоящее время из чисто русских гончих уцелела в наибольшей чистоте лишь одна костромская, но и то с большей или меньшей примесью старинной русской или пешей крутогонной, и замечается очевидная тенденция к приведению всех пород к одному знаменателю и даже отрицание существования какой-либо породы гончих, кроме русской с двумя разновидностями: паратою - для псовой охоты и пешею - для ружейной. Но, собственно говоря, породы просто русских гончих никогда не существовало. Как справедливо замечает Н. Кишенский, "это новейшее изобретение, под которым желают скрыть всяких беспородных вымесков".
Замечание это, пожалуй, и справедливо, но все-таки нельзя не признать, что старинных русских гончих вовсе нет, пешие крутогонные тоже почти исчезли и что в современных костромских, несомненно, еще замечаются признаки этих пород и нередко течет кровь польских или английских. Впрочем, весьма возможно, что лет через 10-15 костромская порода сама собою, без особенных усилий со стороны охотников, очистится от посторонних примесей и мы будем иметь не просто русскую гончую, а настоящую костромскую, и костромскую более рослую и паратую, со значительною примесью крови старинной русской гончей. Эти две разновидности вполне удовлетворят потребностям всех русских охотников, ружейных и псовых.
Смешение русских пород не принесло такого вреда русской охоте, как скрещивание русских гончих с польскими и английскими. Близкое знакомство русских охотников с польскими гончими началось в конце прошлого столетия, когда конфедераты*, сосланные в Костромскую и Вологодскую губернии, привели своих тяжелых гончих, соблазнивших псовых охотников своею внушительною красотою. Затем, по окончании наполеоновских войн, в Россию было ввезено военными большое количество гончих западного типа - французских, немецких и главным образом польских; эти гончие рассеялись повсеместно и оказали весьма значительное влияние на стаи средних губерний. В тридцатых годах, после первого польского восстания**, снова было приведено в Россию как офицерами, так и ссыльными поляками множество гончих, которые также очень быстро перемешались с русскими до полного исчезновения типа; едва ли не чаще всего псовые охотники скрещивали их со старинными русскими гончими*. С этого же времени начинается у нас ружейная охота с гончими, до того вовсе не известная в великорусских губерниях, причем учителями были те же высланные административно поляки и отставные офицеры, служившие в Польше и познакомившиеся с этим весьма распространенным там способом охоты. Особенное же распространение получила последняя в шестидесятых годах, после второго польского восстания****, почти совпавшего с уничтожением крепостного права и большей части псовых охот. В настоящее время подружейные гончие во многих местностях составляют большинство, и общее количество ружейных охотников с гончими несомненно уже превышает численность псовых. Развитию ружейной охоты с гончими всего более содействовали труды Н. П. Кишенского, не имеющие себе равных не только в русской, но и в иностранной литературе.
* (...в конце прошлого столетия, когда конфедераты... - Члены временного политического союза вооруженной шляхты реакционной Тарговицкой конфедерации (1792 г.), содействовали второму разделу Польши (1793 г.).)
** (...после первого польского восстания... - Имеется в виду польское восстание 1830-1833 гг.)
*** (До сих пор в Воронежской губернии, по свидетельству Сафонова ("Охотн. газета", 1890, стр. 83), преобладает помесь тяжелых польских с русской пешей (вероятно, старинной русской, так как настоящие русские пешие встречались только в лесных губерниях).)
**** (...после второго польского восстания... - Имеется в виду польское восстание 1863-1864 гг.)
Скрещивание русских пород с польскими имело еще смысл для ружейных охотников, не нуждавшихся в паратых собаках; для псовой же охоты оно принесло несравненно более вреда, нежели пользы, так как хотя как бы несколько улучшало внешность и сохраняло голоса, но делало гончих более слабыми, рыхлыми и стомчивыми, пешими и непригодными для продолжительных отъезжих полей. Польские тяжелые гончие, можно сказать, испортили почти все стаи. Между тем обстоятельства складывались таким образом, что от гончих стали требовать еще большей паратости, чем прежде: леса в северной черноземной по