Пользовательского поиска
Новости Библиотека Породы собак Кинология Ссылки Карта проекта О сайте



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Какая победа!

"Я был счастливейшим из людей. Никогда в жизни не испытывал такого счастья! - рассказывает Скотти. - Теперь я был уверен, что мои псы знают свое дело и сделают его хорошо. Головокружительная скорость! Еще никогда ни одна упряжка не бежала в такую пургу так быстро. Собаки не сбивались с тропы, проложенной ими, когда мы развозили припасы по складам, и мчались словно на пожар, несмотря на порывы ветра, которые унесли бы всякую другую упряжку!

За Соломоном поднялась такая невероятная, неописуемая вьюга, что я не видел передних собак, а порой из глаз скрывался даже передок нарт.

Когда упряжка спустилась с берега, чтобы пересечь валив Топкок-Хилл, пурга перехватила ее и чуть не пригвоздила к откосу. Собаки заскользили по льду, с которого ветром был сметен весь снег. Эскимос, попав в такую передрягу, крикнул бы: "стоп!" - и поискал бы укрытие. Но я предвидел, такую ситуацию. Моя обувь была снабжена шипами, позволявшими удерживаться на льду. Я пошел вперед, привязав ремень одним концом к своему поясу сзади, а другим - к средней постромке, между Кидом и Бальди. Перси тоже прикрепил к себе своего вожака, а потом ухватился за задок моих нарт. Определив курс, мы двинулись к другому берегу, который был не далее трехсот метров. По счастливой случайности мы выехали как раз на вешку, отмечавшую почтовую трассу; из-под снега выглядывала лишь ее черная верхушка.

Снова попав на колею, я поехал вперед, а Перси следовал за мною по пятам. Посмотрели бы вы, как мои молодые псы, бежавшие впереди, взбирались по холму Топкок в самый разгар пурги! Чудеса! И хотя путь шел вверх, они мчались так, что я с трудом переводил дух. Собаки были совершенно белыми от снега и льда, но ни на шаг не сбивались, с тропы, несмотря на пургу. Я никогда не видел ничего подобного.

Очень довольный, я пробивался таким манером сквозь метель, но вдруг моя упряжка сделала поворот под прямым углом. В снежном вихре я различил возле Бальди какого-то мужчину. Пока я пытался стряхнуть с ресниц облепивший их иней, этот парень схватил Бальди за ошейник и бегом повел всю упряжку в хижину рядом с тропой, а вслед за нами туда ворвалась упряжка Перси, и все сбились в одну кучу. Ну и теснотища! Семнадцать собак, двое нарт и три человека в лачуге, где с трудом уместилась бы ручная тачка!

- Черт вас дери, что это вы делаете? - заревел я, обращаясь к этому типу, из-за которою мы попали сюда. Я его знал - это был некто по прозвищу Кривой.

Он, запинаясь, со смущенным видом пробормотал, что пришел из лесу, с другой стороны холма, подгоняемый пургой, и испугался, что мы не совладаем с такой непогодой... Это была гнусная ложь. Решать, как поступить при подобных обстоятельствах, мог только я. Это была моя забота, мое дело, а не его!

- Вот я и встал на тропе и поджидал вас, чтобы помочь найти убежище! - добавил он.

Роль доброго самаритянина была так хорошо им разыграна, что Перси даже поблагодарил его. Но я отлично знал, что это был агент шайки номских любителей держать пари, шайки, сделавшей крупные ставки на другие упряжки. Я догадался, что эта банда подкупила его, поручив задержать меня во что бы то ни стало.

Вот почему я отнюдь не был с ним вежлив, распутывая сбрую своих собак.

- Открой дверь и выпусти нас!

Вместо того чтобы дать нам выйти, он загородил дверь и кинул на меня злобный взгляд. Вероятно, ему щедро заплатили за эту грязную работенку, и у него не было никакого желания потерять свои деньги.

Я размахнулся и щелкнул бичом над спинами собак, не беспокоясь о том, не заденет ли Кривого этот удар.

- Прочь с дороги, негодяй!

В бешенстве я снова щелкнул бичом, и его скво, ставшая было рядом с ним, струсила, а может быть, ей стало стыдно, и она распахнула дверь. Собаки ринулись вперед под завывания бури. Скво шепнула мне: "Нагу-рук!" (В добрый путь!) Вырвавшись из западни, я громко окликнул Перси и убедился, что он последовал за мной. Мы вновь помчались сквозь пургу с быстротой пушечных ядер.

Пурга свирепела все пуще и пуще. Я не мог различить колею; более того, не видел ровно ничего. Пришлось целиком довериться Киду и Бальди, которые упрямо рвались вперед. Когда ненадолго прояснялось, я смутно различал во мгле их напрягшиеся фигурки, согнутые спины, низко опущенные головы, крепкие лапы. Крохотные, но смелые огоньки жизни в необъятной пустыне, насквозь продуваемой вьюгой... Исконный волчий инстинкт помогал им отыскивать для меня потерянную колею, а гордость и отвага, таившиеся в собачьей крови, заставляли мчаться сквозь следящую метель. Вне себя от радости, я крикнул Перси: - Нажимай, парень! Все будет хорошо! - Да уж не отстану! - послышалось в ответ". Но худшее было впереди: переправа через реки, покрытые неокрепшим льдом; береговой припай - гроза и для людей, и для собак; глубокий снег, в котором упряжки тонут целиком и "гребут", выкарабкиваясь на поверхность; на возвышенностях - ледяные струги, сущие ножи чуть не метровой высоты, следующие друг за другом, как волны бушующего моря; а помимо всего этого пурга, которая сечет, хлещет, обессиливает, изнуряет, парализует волю. Пробиться сквозь нее - выше физических и моральных возможностей человека. Все, что можно сделать, - это уцепиться за задок нарт и постараться не упасть; в остальном надо целиком положиться на собак. Особенно на Кида и Бальди, двух молодых псов; для них это было первым испытанием такого рода. Они знали свое дело, от них зависело добраться до леса - ближайшей цели. Не требовалось кричать им ни "Маш!" (вперед), ни "Ха!" (влево), ни "Джи!" (вправо), а только "Нажмите, голубчики!" и "Молодцы, детки!". Они не сбивались с тропы. Скотти досталось сверх всякой меры, больше, чем он мог предполагать. Но его переполняло чувство счастья не потому, что он выигрывал гонки, а потому, что не ошибся в своих собаках и убедился, что на них можно рассчитывать.

"Я знал местность на зубок, знал каждый метр трассы. Но в этот момент не было ни трассы, ни местности - лишь чудовищная пурга, образующая из ветра и снега вязкую смесь, которая крутится вихрем, ослепляет, душит. Оба моих компаса были ни к чему: поднеся их к глазам, я не мог разглядеть даже циферблат".

Да, бывают моменты, когда чутье и инстинкт собак значат больше, чем ум и изобретательность людей.

Вдруг упряжка свернула с тропы и понеслась на холм. Перси закричал: "Гиблое дело! Мы сошли с дороги, нас сносит к морю!" Скотти чувствовал, что нарты поднимаются по склону; появились проплешины, свободные от снега, заструги как лезвия ножей. У него начала сильно мерзнуть одна щека. Брезент, прикрывавший нарты, развязался, хлопал по ветру и мог улететь, но Скотти не решался снять рукавицы, боясь потерять их. Пурга пробралась сквозь щели его одежды, даже там, где их, казалось, совсем не было, и жгла тело, как остриями раскаленных иголок. Затем они полетели вниз; люди, собаки и нарты смешались в одну кучу, зарывшись в глубокий, но рыхлый сугроб. Скотти подумал, что здесь они и застрянут, гонки проиграны бесповоротно, и, не имея понятия, в какую сторону ехать, не решался отдать никаких приказаний; но собаки во главе с Кидом и Бальди гурьбой пустились дальше. Нарты снова начали подниматься вверх. Перси за орал: "Все пропало!" Но он не понял намерений Кида и Бальди, направившихся по косогору. Ветер стал дуть не в лицо, а сбоку, подхватил нарты и помчал вниз по склону, скорее напоминавшему обрыв.

"Я думал, что падение никогда не прекратится. Собаки катились кубарем, спутав постромки и скуля, а вместе с ними катился и я, вцепившись в задок нарт. С минуты на минуту я ожидал, что они ударятся в скалу и превратятся в кучу щепок. Но вот падение кончилось, мы остановились и опять оказались на дороге!" Поразительное чутье позволило передним собакам миновать опасную, незамерзшую часть реки и укоротить путь почти на три километра, прямиком по холмам... Ни одному человеку, как бы опытен он ни был, не удалось бы в такую вьюгу проделать это так блестяще.

Двигаясь теперь по глубокому снегу, укрытые лесом от ветра, обе упряжки достигли наконец постоялого двора Чарли. Хозяин его страшно удивился: ведь из Нома сообщили по телефону, что вьюга унесла и Скотти и Перси к морю... Лишь одна упряжка из сибирских лаек удержалась на тропе, но, не устояв перед пургой, повернула обратно, в Топкок. Скотти мог гордиться своими псами: они в труднейших условиях пробежали больше ста километров за восемь часов без перерывов на отдых и еду с небывалой скоростью - четырнадцать километров в час! Благодаря Киду и Бальди Скотти и Перси, единственные из четырнадцати участников, добились таких поразительных результатов. Они отдыхали у Чарли 5 часов 20 минут и, как только пурга стала утихать, отправились дальше.

Прибыв в Кандл, распрягши собак, покормив их, вытерев и уложив, Скотти погрузился в кропотливое изучение телеграфных известий, поступавших с трассы. Все упряжки выбыли, за исключением сибирских лаек Гузака, которыми управлял Терструп. Ему, несмотря на огромные трудности, удалось пробиться. Его ждали с минуты на минуту, что выводило его вперед, так как он выехал после Скотти. Собаки Терструпа пробежали двести пятьдесят километров без отдыха и все же были в отличном состоянии.

Хорошенько все рассчитав, Скотти пришел к выводу, что если отдохнет семь часов, то сможет победить при условии, что на обратном пути не произойдет никаких неприятных инцидентов.

Как было предвидено, Терструп прибыл в хорошей форме. К всеобщему удивлению, он потребовал от контролеров сразу же отметить путевой лист, так как хотел немедленно выехать назад, в Ном, к финишу гонок.

Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. В Номе потеряли головы и с боем пробивались на телефонную станцию, чтобы известить Скотти. Первый звонок был от его приятеля: тот в непечатных выражениях заклинал Скотти сейчас же пуститься в путь: если Скотти не выиграет, то разорит его дотла, ведь он поставил на него две тысячи триста долларов! Поскольку Скотти не отвечал, то болельщики в Номе попытались убедить его жену повлиять на мужа, угрожали другу, у которого Скотти остановился, и требовали, чтобы тот заставил его немедленно продолжать путь.

Но Скотти знал: чтобы выиграть гонки, его псы должны отдохнуть, ведь они измучились в борьбе с пургой. Поэтому, несмотря на мольбы и угрозы, он не уступал. Он выедет лишь после того, как его собаки поспят семь часвв, ни на минуту раньше!

В Кандле решили, что Скотти собирается наглядней изобразить басню о зайце и черепахе. Скотти был зайцем, чересчур самоуверенным, а черепаха Терструп медленно, но неуклонно двигалась к победе.

В назначенный час Скотти поднял собак, запряг их и выехал в сопровождении верного Перси, Хорошо отдохнувшие псы очень быстро набрали высокую скорость, с тем же упрямством преодолевая и при обратном рейсе все препятствия: трещины, глубокий снег, лед, пургу; ничто не мешало им бежать. На середине дороги они нагнали упряжку лаек. Скотти оказался умнее: Терструп и его собаки переутомились, недостаточный отдых давал себя знать.

Через 82 часа 2 минуты 24 секунды после старта Скотти первым достиг Нома под общие овации; за ним следовал Перси. Они заняли первое и второе места и выиграли десять тысяч долларов золотыми двадцатидолларовыми монетами, два кубка и золотые часы.

Терструп приехал лишь на следующее утро... Вот что пишет об этом Скотти Аллен: "Когда я сравнил маленькую кучку людей, ожидавших Терструпа, со вчерашней толпой (которая встречала Скотти и носила его на руках), то вся обуревавшая меня радость от победы на гонках испарилась. Передо мной был человек, которому пришлось много хуже, чем мне: он провел в дороге на семь часов больше, практически без еды и без надежды на победу. Не будь у него железного характера, он никогда не закончил бы гонки".

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, разработка ПО 2001-2018.
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://kinlib.ru "KinLib.ru - Библиотека по собаководству"